Неточные совпадения
Ярб уже успел облобызаться с аглицким
псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому что принял равнодушно в свою толстую
морду живое лобызанье Азора (так назывался аглицкий
пес).
Большой рыжий
пес с длинной блестящей шерстью и черной
мордой то скачет на девушку передними лапами, туго натягивая цепь и храпя от удушья, то, весь волнуясь спиной и хвостом, пригибает голову к земле, морщит нос, улыбается, скулит и чихает от возбуждения.
Пытался было Василий Борисыч отговориться недосугами, но Патап Максимыч так решительно сказал ему, чтоб тотчас же шел к нему, что смущенный московский посланник ослушаться не посмел. Как провинившийся перед хозяином
пес, поджав хвост и понурив
морду, робко и послушно идет на повелительный зов, так Василий Борисыч пошел в домик Марьи Гавриловны на зов Патапа Максимыча.
Впрочем, был и ее отец, знаете — такая красная, толстая, сивая подрядческая
морда, вроде старого и свирепого меделянского
пса.
Родовитого
пса этого сторожила вся полиция гораздо бдительнее, чем всю остальную собственность целого города, и вдруг этот редкий
пес, этот Драдедам, со стиснутою ремнем
мордой и завязанный в рединный мешок, является в ногах, в кибитке отъезжающего майора!
Бухнул выстрел, отец, окутавшись синим дымом, покачнулся и сел, — пегий лохматый
пёс встал на задние лапы, натянув цепь, зарычал, судорожно отирая передними овлажённую кровью
морду, потом свернулся набок, громко щёлкнув зубами. Толкнув собаку сапогом в
морду, отец сказал Созонту...
За нею всегда бежала стая собак; старые солидные дворняги с вытертою шерстью и седым волосом на равнодушных
мордах, унылые
псы с поджатыми хвостами в репьях и комьях грязи, видимо уже потерявшие уважение к себе; бежали поджарые сучки, суетливо тыкая всюду любопытные носы и осматривая каждый угол хитрым взглядом раскосых глаз, катились несокрушимо весёлые щенята, высунув розовые языки и удивлённо вытаращив наивные глаза.
— А чтоб в него печёнки зсохлись! — гудела Матица, свирепо поводя бровями. — Что ж? Забыл он, пьянчуга, что в него дитя малое зосталось? Гадка́ его
морда, чтоб здох, як
пёс!
Сом же представлял из себя огромного черного
пса на длинных ногах и с хвостом, жестким, как палка. За обедом и за чаем он обыкновенно ходил молча под столом и стучал хвостом по сапогам и по ножкам стола. Это был добрый, глупый
пес, но Никитин терпеть его не мог за то, что он имел привычку класть свою
морду на колени обедающим и пачкать слюною брюки. Никитин не раз пробовал бить его по большому лбу колодкой ножа, щелкал по носу, бранился, жаловался, но ничто не спасало его брюк от пятен.
Цербер тихо и как-то жалобно взвизгивал. Бедному
псу, по-видимому, тоже становилось страшно ввиду наступающего царства мертвящего мороза; он прижимался ко мне и, задумчиво вытягивая острую
морду, настораживая чуткие уши, внимательно вглядывался в беспросветно серую мглу.
— Кусай! Ешь! Никто отродясь мне путного слова не сказал… Все только в душе подлецом считают, а в глаза кроме хвалений да улыбок — ни-ни! Хоть бы раз кто по
морде съездил да выругал! Ешь,
пес! Кусай! Рррви анафему! Лопай предателя!
— А потому, что он приятный человек и всюду с собою веселье ведет. Без него нет здесь ни пира, ни потехи, и всем он любезен. Чуть где
пса его серого с длинной
мордой заслышат, когда он бежит, гремя позвонцами, все радостно говорят: вот Памфалонова Акра бежит! сейчас, значит, сам Памфалон придет, и веселый смех будет.
Это помирило все недоумения моего отца, который все-таки не ожидал такого обширного доброжелательства со стороны владыки и, не зная, что ему на это ответить, вдруг бросился ему на перси, а той простер свои богоучрежденные руки, и они обнялись и смешали друг с другом свои радостные слезы, а я же, злосчастный, о котором всё условили, прокрался тихо из дверей и, изшед в сени, спрятался в темном угле и, обняв любимого
пса Горилку, целовал его в
морду, а сам плакался горько.
— Куси, куси, Кинжалка, куси, — говорил, подходя с улыбкой, Пизонский, ожидая потехи, как
пес уколет свою преданную
морду о ежовые иглы.
По собственному его выражению, он «сивив з
морды — як
пес», то есть седел, начиная не с головы, а с усов — как седеют старые собаки.
Брюзгливо взглянув, я его отогнал, —
Ногой оттолкнул его гордо —
Вот этого
пса я б теперь целовал
И в темя, и в очи, и в
морду...